Блог mishkovskii

Регистрация

Календарь

<< Август 2012  

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31

Теги

don't stop believing  а как ты приучаешь ребенка к чистоплотно  автоюрист  ад...  бойцовский клуб (fight club)  в лабиринте.  в россии ты обречен!  василий блаженный  во́льфганг амаде́й мо́царт  выбор есть всегда...  высказывания черномырдина  готовимся к зиме! гаишники везут буржуйк  демотиватор счастье есть! его не может н  демотиватор. вот  демотиватор. котэ идет в магазин.  демотиватор. пожарники на отдыхе  коммунист! всегда готов!  кто выбрасывает остатки мыла?  курт дональд кобейн  курт кобейн. предсмертная записка  лучшие фразы из "ледникового периода"  мои мысли...  море  наскальная живопись  он отсидел пять лет! и ногу....  подружки.  постмодернизм  реальный случай! встреча в автобусе  современная поэзия  сплин. некоторые цитаты...  статистика от фрэнки после такого хочетс  такое суровое детство!  творчество душевнобольного.  текст  трансерфинг. искривление реальности.  тупой и еще тупее (dumb and dumber)  тяжелые будни полиции  форест гамп  фрэнки шоу майкл джексон текст читать  фрэнки шоу! мерлин монро...  фрэнки шоу! фредди меркьюри  фрэнки шоу! элвис пресли  фрэнки шоу. зритель  что говорить о черномырдине  я с молодых лет  ёжик в тумане 

На странице

RSS - подписка

Don't Stop Believing

Мишковский Александр

1|2|3

Современная поэзия

Ты написала письмо, я его удалил.
Ты предложила дружить, я тебя отклонил.
Кто был вчера террористом, сегодня герой,
У современной поэзии современный покрой.
Попробуй, перечеркни, все, чем жила много лет.
И уходя не бери незаменимый планшет.
Кто был вчера сумасшедшим сегодня король!
У современного быдла, позитивный настрой.
                   Под никами скрываются обычные Навальные,
                   Шпионки раздеваются,
                   Рок-звезды загоняются,
                   С Премьерами встречаются,
                   И все равно печальные…
               Под масками скрываются обычные рабочие,
               И ящики вскрываются,
               И письма их читаются,
               И сразу рассылаются,
               С пометкой «Очень срочное»!
Ты написала письмо, я его удалил.
Ты предложила дружить, я тебя отклонил.
Кто был вчера фигурантом, сегодня судья,
Современной поэзии, не хватает Меня… :-)

Теги: современная поэзия

Прикуси жало!

Фотографии которые потрясли мир.

Я хочу поделиться своей коллекцией фотографий, которые, не просто потрясли Мир, а может даже и изменили его, заставили многих задуматься и объединиться в осознании того, что…… Начну, пожалуй с Буддийских Монахов. По мере поступления фотографий, будем разбираться в осознании чего, все-таки…

Малкольму Брауну, 30-летнему фотографу из Нью Йорка, позвонили и попросили быть на определенном перекрестке в Сайгоне следующим утром, так как должно произойти что-то очень важное.
Он приехал туда с репортёром из «Нью-Йорк Таймс». вскоре подъехала машина, из неё вышли несколько буддийских монахов. Среди них — Thich Quang Duc, который сел в позу лотоса с коробкой спичек в руках, тогда как остальные стали поливать его газолином. Thich Quang Duc чиркнул спичкой и превратился в живой факел. В отличие от плачущей толпы, видящей как он горит, он не произнес ни звука и не пошевелился…

http://territa.ru/

http://mishkovskii.samomu.ru/

Великие высказывания Черномырдина. Продолжаем.Часть2


·         Говорил, говорю и буду говорить: не станет Черномырдин, не произойдет этого, как бы некоторые ни надеялись. Потому что, когда такие задачи стоят, когда мы так глубоко оказались, не время сейчас. Меня многие, я знаю, из-за того, что Черномырдин очень многим оказался, как в горле, как говорится. Но я всем хочу сказать, не говоря уж о Борисе Николаевиче, что пусть они не думают, что так легко. Ведь люди видят, кто болеет за судьбу, а кто просто занимается под маркой. Я знаю, кто тут думает, что пробил его наконец. Черномырдин всегда знает, когда кто думает, потому что он прошел все это от слесаря до сих пор. И я делаю это добровольно, раз иначе нельзя, раз такие спекуляции идут, что хотят меня сделать как яблоко преткновения. Это надо внимательно еще посмотреть, кому это надо, чтобы вокруг Черномырдина создавать атмосферу. Все должны знать: сделанного за годы реформ уже не воротишь вспять! (Фрагмент телевизионного выступления ЧВС до его редобработки, опубликованный бюллетенем Самиздат, 1998).

·         Я далек от того, что сегодня нет замечаний, что сегодня нет проблем. Я, может быть, их бы больше сегодня сказал. Я еще раз просто одно: давайте говорить на нормальном языке!

·         А как мы вот сейчас можем тут сказать, можем что-то показать. Не это сегодня главное. Надо еще подумать — а что показывать

·         . Вероятность участия российских бизнесменов в приватизации украинских предприятий существует. А что, они — рыжие, чтобы не участвовать в украинских приватизационных конкурсах?

·         Весь мир сейчас идет наоборот.

·         ЕС заявляет Украине, с кем она должна быть, с ЕС или Россией, нормальных людей это коробит… Россия никуда не собирается вступать, иначе можно на что-то наступить.

·         Клинтона целый год долбали за его Монику. У нас таких через одного. Мы еще им поаплодируем. Но другое дело — Конституция. Написано: нельзя к Монике ходить — не ходи! А пошел — отвечай. Если не умеешь… И мы доживем! Я имею в виду Конституцию.

·         Миссия МВФ уехала, и все сразу в панику — почему, за что? На кого обиделись? Слушайте, они всегда уезжают, и приезжают. Но когда ведется такая работа в жестком режиме — они не уедут! Не уедут. Или уедут, а на следующий приедут. Или прилетят, будем так говорить. Это очень важный момент. Ну, это мое мнение. Я так считаю. Думаю, здесь надо. Один плюс — минус роли не играет. Абсолютно никакой. Только в положительном плане.

·         Нам (России) НАТО не угрожает. С чего вы взяли, что вступление Украины в НАТО может нам угрожать? Я хочу сказать проще. Мы в России не хотим, чтобы Украина из ближнего зарубежья превратилась в дальнее. Этим должна быть больше обеспокоена Украина, чем мы!

·         Правильно или не правильно — это вопрос философский.


Теги: высказывания черномырдина

Море, море

Теги: море

Фрэнки шоу Во́льфганг Амаде́й Мо́царт

     Иога́нн Хризосто́м Во́льфганг Теофи́л Мо́царт

Приветствую вас, дорогие мои люди! Вот и опять праздник на дворе! Опять космос открыл свои шлюзы, и с небес уже льется голос великого плагиатора, крадущего каждое воскресенье, как вы знаете, жизни всех и вся! И то, что в ближайший час эфирного времени повторится то же самое, трудно не догадаться, верно?

   Маэстро, будьте добры — дождь!   Да-да, Фрэнколивень… В котором каждая капелька — это частичка моего безграничного таланта…

  Итак, дорогие мои, сегодня, как, собственно, и всегда, я планирую поиграть вашим восприятием, а через него и вашим сознанием, и запустить в вашу подкорку пару-тройку фатально неодолимых вирусов… Ведь, как говорится, - если не хотите, чтобы кто-то управлял вашим сознанием, научитесь управлять им сами! И давайте начнем с предположения, что сегодня мне ну никак не удастся затянуть вас в омут своей виртуозности, искусив красотой смыслов и метафор! И вы, несмотря ни на что, все же останетесь холодными и сознательными, и как бы я ни извивался на сковородке своей цирковой арены, не будете вовлечены в жар моего сегодняшнего представления! И это довольно дерзкий вызов, согласитесь! Ведь я задел вас сейчас за живое, развел огонь под задним местом вашего самолюбия! Итак, дамы и господа, реклама уже рвется, как вы слышите, в двери эфирной студии, и это единственный друг, чьи объятия невозможно удержать на расстоянии… И она все равно зацелует нас до полусмерти…

  Шоу-тайм…

  Итак, дамы и господа, как известно, в начале было Слово, «… Слово было у Бога, и Слово было Бог… и Слово стало плотью»… И именно так все и происходит, смею заверить!

  Маэстро, будьте добры, прямо на наших глазах уплотните космическую пыль, добавьте по вкусу специи и приправы, и давайте взорвем  все это в новую Вселенную! В новую ЖИЗНЬ! Раз, два, три!

   Ух, ты! Ну, разве не прекрасно? И ваши глаза, дорогие мои, уж разлетелись в разные стороны, в формах тысяч и тысяч планет-звезд, забрызгавших собой все безгранично-неохватное пространство космоса! Итак, дорогие мои, в этой своей роли я рождаюсь 27 января… И не так уж и важно, в какой стране, и тем более — в каком веке, потому что у таких, как я, жизнь никогда не начинается… И как следствие — не заканчивается! И мало сказать, что я создал из нее потрясающе интересную историю; что количество легенд, мифов и анекдотов обо мне сверхогромно, что тайны и загадки громоздятся одна на другую, но самое парадоксальное в том, что говорить обо мне и моем творчестве — совершенно бессмысленно! В тайны его очарования все равно не проникнуть! И более того, я и сам не знаю этой тайны, о которой все вот уже сколько столетий без умолку говорят и спорят… И фантазируют… И драматизируют… Итак, дорогие мои, маются в этой своей роли я рождаюсь во времена, когда музыкой занимаются фактически все кому не лень! Любой буржуа, не говоря уже об аристократах, играет хотя бы на одном музыкальном инструменте, и вообще — музицировать, или даже содержать собственный домашний оркестр, считается делом таким же престижным и естественным, как жить в хорошем загородном особняке. Поэтому музыкантов и композиторов, в частности — великих, считают чем-то средним между поварами и конюхами… И вот, в этом вареве бесконечных салонных баталий, - кто кого перещеголяет — появляюсь и я… Словно занесенная случайным божественным дуновением пушинка… И вот мне уже 14, я безостановочно езжу по миру и зарабатываю огромные гонорары, и, тем не менее, вечно нуждаюсь в деньгах! И, глядя на мир через окуляры безвозвратно отнятого детства, не могу насытиться. Не могу наиграться — людьми, смыслами, метафорами как детскими, так и взрослыми игрушками, и конечно же, звуками, которые льются на меня отовсюду. Мой аристократический приятель, сопровождающий меня в моих поездках, увидев однажды, что я не могу расплатиться за гостиницу, платит за меня и с удивлением замечает: «У тебя нет ни семьи, ни замка, ни конюшни… На что же ты тратишь деньги? Ведь тебе буквально вчера, на моих глазах, отсчитали тысячу гульденов?» «А разве ты не знаешь? - с восторженно-наивным блеском в глазах отвечаю я, - у меня же есть женщины! Они — мой замок, моя семья, мой табун породистых лошадей…» Что касается женщин, то уже в возрасте шести лет я заявляю всем, что собираюсь жениться на самой Марии Антуанетте, но, увы, она не захочет дождаться, пока я вырасту, и выйдет замуж за французского дофина, и в 92-м ей отрубят голову мятежники-санкюлоты, ну, вы помните… Потом (мне не будет еще и пятнадцати) в моем безмерном любовном списке начнет фигурировать сама маркиза де Помпадур… Но очень коротко, мимолетно… И вот, в семнадцать я уже беру уроки у самого маэстро Казановы, этого великого шпиона и соблазнителя, когда тот приезжает в Прагу выпить кофе, упиться моей музыкой и полюбоваться на вечно вьющихся вокруг меня красоток… Итак, дамы и господа, вот он — я! Молодой! Талантливый! Немыслимо богатый транжир, жадный до впечатлений, постоянно ищущий возможности обожраться красотой и сочч ностью жизни! И вот, мой отец, гостивший однажды в моем доме, уже говорит моей сестре: «Это же сумасшедший дом! Музыка гремит целый день, орут младенцы, с лаем носятся по квартире собаки во главе с этим беспардонным Гуккелем, поет как оглашенная канарейка Штарль. В доме постоянно гости — пьют пунш, стучат на бильярде, безостановочно то ли орут, то ли по¬ют, то ли бренчат, то ли музицируют! И при этом сам владелец успевает еще писать чудовищно ошеломительную музыку! Как его мозг вообще выдерживает эту вакханалию?» Ваши версии, дорогие мои… Маэстро, сбиваем ритм, меняем тему… и вылетаем в космическое пространство… Сегодня нам все подвластно…

  Итак, дамы и господа, вот он я — любимец публики и женщин, стопроцентная мегазвезда, композиторско-исполнительский гений которой гармонично соседствует с тотальным хаосом и абсолютной неразберихой в личной жизни! Тот, в чьей натуре парадоксально сочетаются самые противоположные качества: великодушие и едкий сарказм, ребячливость и житейская искушенность, веселость и глубокая старческая тоска — вплоть до патологической брюзгливости. Яростное остроумие (я безжалостно передразниваю и пародирую всех окружающих, включая королей и министров) и высокая нравственность (хотя мой злой язык, мое ядовитое жало, ненароком задевает и церковных особ).

  Маэстро, что вы затихли? Оттайте, прошу вас, трагический финал еще не скоро… Хотя, как измерить расстояние на эдаких скоростях, верно?

   Итак, дорогие мои, вот мне уже семнадцать, и я веду себя крайне эксцентрично: невероятно беспокоюсь о своем внешнем виде, трачу огромные суммы на парики и модный прикид, как говорят в ваше время, пытаюсь компенсировать недостаток роста — всего пять футов и четыре дюйма (162 сантиметра) большими, просто ходульными, как котурны, каблуками! Мое лицо обезображено перенесенным в юности сифилисом… Я люблю разыгрывать странные, скандальные, злые шутки, в духе сказок братьев Гримм… Без тени самолюбия восторженно говорю о тех, кем восхищаюсь, и при этом хлестко-беспощадно (словно молотком по лбу!) луплю тех, кого считаю бездарями и проходимцами в искусстве, которым сам владею, как кажется, в предельном совершенстве… Современники считают меня человеком крайностей, для них я либо слишком ленив, либо слишком снисходителен, либо слишком строптив и беспокоен, либо слишком застенчив и тих, либо слишком восторжен и агрессивен, либо слишком влюблен! И вероятно именно поэтому, по прошествии столетий, моя личность выплавится в человеческом восприятии в легендарный и крайне подвижный, неуловимый, как ртуть, портрет! И отчасти это соответствует истине! Многолик и фееричен! Молниеносен и неуловим! Рой муз жужжит вокруг меня, как вилончелево-пчелиная туча! Плодовитости моей можно только поражаться: за свою малюсенькую жизнь я сочиню 620 завершенных произведений, а сколько набросков и обрывков… Сочиняю быстро, фактически молниеносно! Иногда целые, законченные произведения пишу за одну только ночь. И до сих пор кое-кто не может поверить, что абсолютно феноменальным образом я вижу музыку, как фотографию. Слышу все инструменты, звучащими в моей голове одно временно! В одной фотографической вспышке — весь концерт ил симфония! И только, схватив целое, удовлетворенный монолита увиденного, молниеносно переношу это на бумагу, совершенно не делая черновых записей! А? Каков нахал?! И именно в таком состоянии, с руками по локоть в чернилах, с красными от возбуждения ушами, со съехавшим куда-то на затылок растрепанным пари ком, мокрого и импульсивного, и застают меня все… И наслаждаются! И упиваются! И влюбляются! А кое-кто вообще сходит с ума. И скажите мне, какая женщина устоит от соблазна наградить та кое вожделение к жизни своей тотальной распростертостью на ложе благодарности и понимания? А? Но время, как и положено, бежит, и сквозь блеск, ставший уже поговоркой, в моих сочинение все чаще начинают проглядывать трагические и гораздо более серьезные интонации, свойственные человеку, видящему жизнь во всей ее полноте, невероятной красоте и трагической парадоксальности! Я начинаю все дальше уходить от требований общего вкуса,  которые ставят перед сочинителями салоны вельмож и богачи-меценаты! По сравнению с легкими творениями современных композиторов, мои произведения кажутся тяжелыми и проблематичными. Император Иосиф II, услышав однажды одну из моих самых известных ныне опер, растерянно произносит: «Я ничего не успел  понять, возможно — слишком много нот!» «Слишком много нот? Ровно столько, сколько необходимо, Ваше Высочество, не больше и не меньше!» И вот, сытому положению придворного музыкант мне уже приходится предпочесть полную невзгод и превратностей судьбу «свободного» художника… И многие из вас, я уверен, прекрасно понимают, что я имею в виду. Я, несмотря на семь пядей в лбу, просто вышвырнут на улицу! И разве может быть иначе? Маэстро, сбрасываем напряжение, и теперь, как обычно совершенно непредсказуемо, рвем эфир по горизонтали…

   Итак, дамы и господа, уверен, вы помните эту знаменитую цитату из Евангелия от Матфея: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»… И это действительно потрясающе звучит, согласитесь…

  Маэстро, будьте добры, нам нужно постепенно сгустить краски — чтобы к финалу сегодняшнего шоу наши зрители получили обухом по голове с такой силой, чтобы мало не показалось! И чтобы потом ни один из них не посмел сказать, что его не предупреждали! Прекрасно, просто замечательно… Начинайте с 220 вольт и увеличивайте постепенно, без рывков и надрывов. Спасибо огромное…

   Итак, дорогие мои, вот он — я! Во всем блеске исполнительско-композиторской виртуозности и тотальной бытовой нищеты, как говорится — сам напросился! Моя свободная жизнь складывается крайне нелегко. Необходимость частых выступлений в салонах богачей и в открытых концертах; утомительные уроки с многочисленными (и нередко бездарными) учениками, срочное написание всяческих произведений (чаще всего танцев) «на случай» и на заказ, постоянная неуверенность в завтрашнем дне —все это незаметно подтачивает мое и без того некрепкое здоровье… И, тем не менее, в свои 30 лет я по-прежнему остаюсь непревзойденным виртуозом во всех артистических состязаниях. Моя музыка звучит повсюду: на улицах и площадях, в трактирах и на танцевальных вечеринках. Ее перекладывают для различных ансамблей, превращают в контрдансы и другие новые танцы… Она поистине всенародна и возбуждает ошеломительную ревность у коллег и покровителей. Словом, у тех, кому не удается меня удержать, сломать, подчинить, и тем самым унизить мой священный дар, природу которого можно рассмотреть только на примере эффекта сверхпроводимости в физике (возможно, вы слышали об этом). И основной смысл здесь в том, что при определенных, достаточно высоких температурах, или напротив — очень низких, для поддержания движения тока уже не требуется никакой дополнительной силы! То есть, при обычных температурах есть эффект сопротивления, некоего торможения и для творчества нужно постоянно поставлять! все новые и новые порции электронов, то при достижении определенной высоты накала внезапно, как вспышка молнии, проявляется единое силовое поле, в котором каждый электрон медиумически чувствует все другие электроны! И в силу этой синергии, им уже не требуется никакого дополнительного усилия для того, чтобы ток, наведенный в соленоиде, поддерживался постоянно, и магнитное поле аккумулировало энергию ВЕЧНО! И именно таково мое ежесекундное состояние. Я творю каждое мгновение, творю музыку морганием ресниц! Биением сердца! Естественной работой легких и кишечника! Пишу музыку каждым своим вздохом, и угнаться за мной не может никто, ни единый смертный! Итак, дорогие мои, вот, вот они, мои последние шедевры, так мало понятные современникам, и за которые я получаю от издателей смехотворные гонорары: «Пишите проще, пишите понятней, не то мы не станем вас издавать… Вот вам три дуката!» Дамы и господа! Три дуката! - За музыку, которой будут восхищаться, и заигрывать до дыр на протяжении всех последующих столетий! И вот, не имея другого выхода, я уже размениваю, как вы видите, свой огромный талант по мелочам, приспосабливаясь к отсталым вкусам аристократических невежд и обывателей-мещан! И только время расставит все по своим местам, - сегодня считается, например, что второго такого мозга природа не сотворила до сих пор! Что в моей музыке крайности удивительным образом сплавляются в единый, невероятной глубины монолит жизни! Говорят также, что возвышенное и обыденное, трагичес-1 кое и комическое, вечное и преходящее предстают в моей музыке в удивительном динамичном равновесии, что радость и печаль! в ней особым образом смешиваются друг с другом, и так тонко сливают воедино свои колдовские чары, что радость становится мучительной, а печаль изысканно-очаровательной! И, тем не менее, на взлете своей невероятной одаренности, за свои гениальные произведения, волею Господней обогнавшие время на несколько столетий, я получаю ничтожные 2—3—5 дукатов, и вынужден выслушивать унизительно-высокомерное: «Пишите проще, пишите понятней… В вашей музыке слишком много нот!» Трам-тара-рам! И если вы еще со мной, дорогие мои, то я нам ох как не завидую… И помните, Silver Rain не несет ответственности за все, что может случиться на территории Фрэнки-шоу…

  Итак, дамы и господа, вот я уже сижу на берегу одного прекрасного озера, как вы видите, и рву какие-то нотные листы на маленькие кусочки… Бросаю эти бумажки в воду и часами смотрю на их медленное кружение… И в моем сознании уже проступает одно давнее воспоминание: четырех лет от роду, написав свое первое сочинение, я показываю его отцу, и взглянув на эти, еще неоконченные нотные каракули, отец с улыбкой восклицает: «Но, милый, этот концерт никто не сможет сыграть!» «Какие глупости ты говоришь, папа, - отвечаю я с лукавой непосредственностью, - его сможет сыграть даже ребенок, смотри!» После этих слов я уже подхожу к инструменту и легко, воздушно, без особых усилий делаю это! А обрывки бумаги все вращаются на глади воды, совершая свой таинственно-медитативный танец… В котором, как вы можете видеть, так много музыкальной логики и смысла — ведь хаос, как вы, я уверен, знаете, просто более высокий уровень порядка…

   Маэстро, будьте добры, как я и просил… О, черт! А-а-а-а! Маэстро, я же просил постепенно! Черт, черт! Я чуть не сгорел! Бог мой, даже волосы на голове встали дыбом…

  Итак, дорогие мои, вы не перевели приемники на другую во. ну, как я настаивал — так получайте по полной программе, сам напросились! Итак, до начала XIX века о причинах моей смерти все говорили, основываясь, в основном, на записи в канцелярии Венского собора: такой-то, в возрасте тридцати шести лет, умер от острой просовидной лихорадки и т.д. и т.п. Однако в XX веке дотошные ученые сравнили мою посмертную маску с прижизненными портретами, тщательно изучили мои письма друзьям и родным и пришли к неожиданному выводу… Все симптомы, появившиеся за полгода до смерти (невыносимая боль в пояснице, непонятно откуда взявшаяся слабость, бледность, депрессии, неожиданные обмороки, невероятная отечность суставов, металлический привкус во рту), указывают на систематическое отравление так называемым хлоридом ртути, то есть сулемой… И получается, что, несмотря на ироничное отношение к легендам, овевающим мою смерть, меня действительно убили! Но сделал это совсем не тот, чье имя мы все знаем с подачи ваше го Пушкина! Но кто? Вот загадка!

   Маэстро, будьте добры, напряжение должно нарастать постепенно, как я и просил — не забывайте об этом… И посмотрим, кто из наших зрителей выдержит всю порцию.

   Итак, дорогие мои, все начинается примерно за год до мое! смерти. Я уже начинаю замечать поразительные совпадения в отношениях одного моего ученика, его зовут Франц, и моей жены Констанции. Естественно, начинаю негодовать. Констанция же, ревнуя меня к моим бесчисленным любовницам, и в частности к красавице Магдалене Хофмаер, с которой у меня бурный роман, заявляет, что у нее есть все права на измену! И вот, в июле 1791 года у моей жены уже рождается красивый мальчик, абсолютно непохожий па меня, которого она открыто называет Францем (то есть именем своего любовника…)

  Я воспринимаю это как вызов и в силу своей мятежной и крайне подвижной ртутной психики, превращаю ее жизнь в гнойный, едкий ад! И вот вам начало грандиозной легенды, о которой написано такое невероятное количество книг, придумано столько версий и домыслов! И этот знаменитый незнакомец в сером плаще, что уже заходит в мой дом и заказывает мне заупокойную мессу. «Вы хотите, чтобы я написал для вас реквием?» - испуганно переспрашиваю я. «Да, я хочу, чтобы вы написали реквием! И готов оплатить эту работу троекратно!» Естественно, в этом таинственном событии, в силу своей мистически организованной психики (а я уже являюсь к тому времени ревностным масоном) я усматриваю предсказание, принесенное самим ангелом смерти. При этом версию, что мой простодушный и так нагло прямолинейный в своих высказываниях гений мешал одному прославленному итальянскому музыканту (учителю Бетховена, Шуберта и Листа) тоже отбрасывать не следует… Этот человек очень трудолюбив, имеет все: деньги, успех, ордена! Я же открыто высмеиваю его тупые, глянцевые, лишенные живого воображения, и в тоже время весьма популярные творения, чем очень его злю! Мой ученик, Франц (счастливый любовник моей жены), которого я в глаза называю бездарью и свиньей, естественно, разделяет с этим композитором его ревность и обиду. Влюбленная же во Франца моя жена Констанция готова на все, только бы быть с ним вместе навсегда… Одним словом, все, кому я мешал, вдруг находят друг друга… Все составные компоненты этой химической реакции сходятся… Но убрать меня нужно так, чтобы никто не догадался, что меня именно убили, вер но? И, как всегда, вам самим выбирать, дорогие мои, верить или не верить во все, что вы сейчас услышите…

  Маэстро, в лучших традициях — сбиваем ритм, внедряемся снизу, и до упора!

Шоу тайм!!!

Итак, дамы и господа, сегодня я представляю вам удивительную историю стопроцентного гения, безумие которого, как выясняется, мешает очень многим…

   Маэстро, перестаньте дрожать, вы же профессионал! Пожалуйста, действуйте согласно инструкции!

   А-а-а-а-а-а-а! Черт, черт, как больно! Не сбавлять, держать тот градус, какой нужен! Спасибо огромное.

   Итак, дорогие мои, решение подсказывает отец барона ван Свитена (близкий друг Франца Зюсмайера)… Он предлагает использовать сулему (особое соединение ртути) - по тем временам довольно сильное лекарство, которое, если немного изменить дозировку, очень легко превращается в яд… Нужно только постоянно давать его понемногу, и тогда все начинает выглядеть как затяжная и крайне убедительная болезнь… И понятно, что проводить эту изощренную «лечебную» процедуру удобнее всего домашним, верно? И интересно только, кому именно?

И вот ртуть уже начинает поступать в мой организм в так называемых щадящих дозах, начиная с лета 1791 года! И уже к осени у меня начинаются бредовые состояния, головокружения, обмороки, истерические слезы, рвота… О чем я довольно подробно пишу в своих письмах… Мои руки и ноги начинают опухать, и мне совершенно непонятно — отчего… 18 ноября я уже с трудом дирижирую своей лебединой песней — кантатой для освящения масонского храма. Я пожалуюсь в этот день растерянному оркестру: «Извините, господа, какой-то странный холод нападает на меня сегодня, не знаю даже отчего это…» 20 ноября я ложусь в постель, с которой больше уже не поднимусь. Мое тело раздувается так, что я практически не могу шевелиться. Перепуганная жена в слезах и молитвах прячется в своей комнате, отказываясь подходить ко мне, несмотря на мои молитвенные призывы не бросать меня в такой момент… 4 декабря у моей постели собираются друзья. Они потрясены моим болезненным видом, и, тем не менее, соглашаются на просьбу исполнить наброски к «Реквиему»… И вот надо мной уже раздаются, полные тревоги и смятения перед грядущим, звуки моей прощальной песни! Они вызывают невероятную бурю чувств в душах всех присутствующих, и, более всего, в моей собственной… Слезы невольно начинают течь из моих глаз, я дрожу всем телом. Друзья прерывают пение, как вы видите, но я прошу, чтобы они продолжали… И они продолжают петь хор за хором… Я же рыдаю в голос, затыкая рот подушкой, не в силах сдержать эти ужасные выбросы огненной обиды из своих недр, и так продолжается более получаса — чудовищная пытка невероятной силы гармонией! Наконец, пропев «День гнева» и перейдя к нежному, скорбно-просветленному хору, друзья видят, что я недвижим, голоса тут же стихают… Один из них начинает судорожно искать пульс на моей руке — сердце, слава богу, бьется. Они приглашают врача и тихо расходятся по домам, в крайне смятенных чувствах от увиденного… К ночи сознание частично возвращается ко мне, и в полубредовом состоянии я уже воображаю себя играющим на литаврах, как вы видите, и верещу как резаный самые яростные отрывки из своего «Реквиема»! Домашние расскажут потом, что слышать этот вой и адский ор было невыносимо! Примерно около часа ночи я отворачиваюсь к стене, как вы видите, и тихо переступаю ту самую черту, которую всем нам всегда переступать так страшно!!! И вот он, дорогие мои, - этот пронзительный уход в бездну, и эта съеженная походка солдата-невольника, и эти зареванные глаза, и эта страшная музыка, в самой что ни на есть храбрящейся манере, аккомпанирующая мне самыми агрессивными кусками моей беспошадно-нежной заупокойной мессы! Это происходит 5 декабря 1791 года. Наутро, быстро осмотрев на глазах разлагающее тело, врач свидетельствует менингит и просовидную лихорадку, но среди друзей странный вид безобразно опухшего тела и ужасающий запах вызывают естественные подозрения и становятся причиной быстро распространяющихся слухов об отравлении… Или, может быть, у вас есть другие версии на этот счет…

   Итак, дамы и господа, вот он, этот день, когда разражается невероятно сильная метель — снег и град нещадно чередуются с жесткими порывами ветра…

  И это реплика для вас, дорогой мой, будьте добры… Прекрасно…

  И такое ощущение, что даже природа пришла в негодование от содеянного людьми… Или это просто совпадение? Да, вы правы, скорее всего, совпадение…

 

Итак, дорогие мои, вот она — эта бесконечно длинная дорога, и этот старый скрипучий катафалк, который сопровождают всего несколько человек, и среди них, как ни странно, Антонио Сальери, ван Свитен и Франц Зюсмайер (тот самый любовник моей жены,  который впоследствии будет обречен, дописать мой «Реквием»)… Но до кладбища Св. Марка никто из них не дойдет — слишком уж сильны удары, которые наносит по их хрупким телам озлобленно-промозглая природа… Равнодушный к моему величию, могильщик похоронит меня по самому дешевому разряду, как, собственно, ему и заплатили: вместе с бродягами и нищими, без гроба, выдвинет дно специального ящика, и тело мое просто скатится в грязный ров… На этом месте не будет установлено ни надгробия, ни креста, ни списка имен! Моя жена Констанция впервые приедет сюда только через 17 лет. Ее привезет Людвиг Баварский, страстно желающий поклониться праху самого гениального гения среди гениев… Ее лицо будет скрыто вуалью, и ни одно слово, ни один жест не выдут ее эмоционального состояния… Ходят также слухи, что могильщик, который один отправился с моим телом на кладбище, зарыл его совсем не там, где впоследствии указал, и спустя время вернулся за черепом, который был заказан ему каким-то богатым поклонником моего гения… За него он получит самый большой гонорар за всю историю людей, какой когда-либо выплачивался за обычный человеческий череп! Итак, дорогие мои, вот он я — самый грандиозный и самый непостижимый из всех непостижимцев! Чья смерть, как кажется, неотъемлемая часть этой же непостижимости! И, скорее всего, она должна была быть именно такой, верно? И судьба просто не могла предоставить мне могилу, обозначенную какой-либо конкретной точкой на карте мира! Она, подобно могиле великого Шекспира, должна находиться везде и всюду, в каждой точке пространства! Я должен был раствориться в нем! Потому что гении такого уровня не в состоянии уместиться под плитой с надписью «Здесь покоится…»! Он может уместиться только там, где вечно играют, разбегаясь в разные стороны, атомы этого мира, скрепляя ядра и электроны, и все остальные частицы, из которых соткана эта, вечно распадающаяся на составные элементы, материя! И это так красиво звучит, не правда ли, что мир до сих пор держится в собранном состоянии только благодаря силе таких вот непостижимцев, мозг которых способен достигать температур (высоких или, напротив, очень низких), в силовых полях которых уже не требуется никакой дополнительной силы, чтобы удерживать мир от распада… И в которых, как вспышка молнии, совершенно внезапно, проявляется единая симфония жизни, и где каждый электрон, как нотные крючочки, чувствует все другие электроны, даруя жизни каждого человека узнавание своего подлинного масштаба! Подлинной силы, предназначения или даже миссии, если хотите! Итак, дорогие мои, вот он я — величайший гений всех времен, закодированный в каждом атоме нашей с вами грубой материи… Тот, кто будучи обнаруженным, заставляет пространство внутри каждого из нас звенеть удивительного объема переживанием, в котором, говоря словами Данте «…души людей, как в зеркалах, отражаются друг в друге»… Или у вас на этот счет, как всегда, другие версии?

Шоу-тайм…

FRANKY SHOW

on Silver Rain Hadio 100,1 FM

 http://mishkovskii.samomu.ru/

 

Теги: во́льфганг амаде́й мо́царт

Фрэнки шоу Форест Гамп

     Сегодня я снова приложу всю силу своего таланта, чтобы опровергнуть и вывернуть с такой убедительностью провозглашенное ранее. Ведь, как известно, законы природы становятся вполне понятными только тогда, когда они уже не верны. И стоит их определить, оформить, назвать, как они уже выскальзывают из рук.

Итак, дорогая моя, ты просто не представляешь, до какой степени я тебя люблю и всех людей. И не только сегодня, и не только потому, что за окном весна, но вообще всю жизнь. И, наверное, потому что всех вас во мне так много, что такого количества и на земле-то нет. И это, как вы понимаете, совсем даже нелегко носить в себе вселенную. Все ее уровни и грани. И как ты можешь вообразить, сыграна только малюсенькая верхушечка айсберга, а сколько всего внутри, и обо всем этом кое-кто мог бы написать толстенное собрание сочинений, но моя сегодняшняя судьба сложится совершенно противоположным образом: я не напишу ни одной книжки, ни одного стихотворения, и даже ни одной строчки. И это, не смотря на то, что я родился и вырос в стране, где опубликовать что-либо, организовать выставку, снять фильм, открыть фонд — может каждый, кто не чурается проявить свою дерзость и амбиции, но я сегодня тот, кто пролетит мимо всех мыслимых и немыслимых возможностей и этим , вероятно, я и умудрился войти в историю.
Итак, как известно, мир полон дураков самых разных категорий и окраса и богатства, политических пристрастий и вероисповеданий. Но такого идиота, каким являюсь я сегодняшний, тебе вряд ли приходилось встречать на своем жизненном пути и походу сегодняшней моей загадки, уверяю тебя, Тебе придется не раз поразиться как можно ну до такой —то степени быть безмозглым.

   Итак, в этом своем образе я выглянул из чрева своей матери в начале энергичных 50-х, выглянул и тут же уснул… Даже не выйдя целиком!.. И это так забавно, согласись. Все вокруг клокочет, бурлит ,шумит и стонет, а я — сплю….. И вот совершенно незаметно я уже подрастаю в далеком от безумной суеты периферийном городке в штате Алабама. И с самого начала (а мне как, как ты видишь, еще не более 3-х лет) на территории песочницы я уже зарекомендовываю себя как странный замкнутый и отстраненный от всех других детей мальчик-молчун. И здесь, как ты понимаешь, очень трудно определить то ли я стараюсь их, то ли они меня. Но, так или иначе, с самого детства все мои сверстники считают меня немножко… чокнутым. От чего я, в силу своей природной робости, предпочитаю не страдать. А какой смысл переживать из-за приговора, который общество тебе уже вынесло, верно? Кроме того, пока я, поджав ножки, сосал палец внутри маминого космоса, она, скорее всего, смотрела научно-популярные передачи и лелеяла на мой счет какие-то странные амбиции. И даже назвала меня в честь одного известного ученого, сама не осознавая, какую забавную шутку, сыграет со мной это, увешенное регалиями, имя. И вот на фоне своего странного диагноза, или по какой другой, совершенно неизвестной мне причине, я росту неимоверно быстро и к 14 годам уже достигаю, чуть ли не 2-х метров. И с высоты полета средних размеров воробья, мои глаза уже обозревают этот бесхитростный пейзаж нашего маленького городка с его белыми фанерными домиками, неизменными лабрадорам, аккуратно подстриженными лужайками и парочкой среднестатистических учебных заведений, в одном из которых я и протираю несколько пар брюк за 4 года. И вот на пятом, моя мама уже испытывает это щемящее разочарование, когда в один прекрасный день ее вызывают в школу и объявляют, что не готов учиться вместе с нормальными детьми, что у меня для этого не достаточно высокий IQ. И я думаю, ты очень хорошо ее поймешь, или по крайней мере знаешь, что такое разочарование в своей мечте или в человеке, тем более, что этот человек — ее единственный сын. И вот этот дурацкий тест уже преследует меня по всюду, представая в беспокойных снах и видениях. И эти черные и волосатые как сороконожки вопросы уже бегают у меня под кроватью и кажется, что они способны бросить в холодный пот самого психологически устойчивого мальчика, не говоря уже обо мне, который начинает панически бояться всяких проверок на способности и психологических характеристик и прочих умозаключений. И если твои извилины уже спутываются в поисках версий, то это, собственно, и является моей сегодняшней целью. Это как раз тот самый гребаный IQ, как ты понимаешь. Но я даже не сомневаюсь, что ты справишься, обязательно справишься.

Не знаю как твоя, но моя мама всегда говорит мне, что о человеке можно судить по его обуви: кто он куда идет, где был и, возможно, даже к чему придет в конце своего пути. Я хорошо слежу за своей обувью, как ты видишь. Всегда ее чищу, мою и стараюсь специально не пачкать… но опустим эти аллегории и поговорим буквально, как обычно стараются говорить со мной люди, зная, что я попросту не смогу их понять, заговори они разного рода иносказаниями.
Итак, дорогая моя, моей первой обувью долгие годы были странные такие механические приспособления, опутывающие ноги словно тиски. И очень странно, что в годы моего детства никто не додумался изобрести протез для мозгов, иначе его на меня тоже нацепили бы. Хи-хи-хи… или я опять не смешно пошутил? И вот поддавшись общепринятому мнению, что ходить без этих хреновин я врядле смогу, я ковыляю, переставляя ноги самым нелепым образом от дома к школьному автобусу и обратно. Ну, ты видишь… но придет день, когда с меня все же снимут эти колодки. Оказывается я могу не только ходить, но даже бегать, и более того с сумасшедшей скоростью. Тем не менее, друзей в школе у меня так и нет. Никто не хочет со мной общаться, я плохо улавливаю юмор. Замедленно реагирую и даже в школьном автобусе у меня не находится место рядом с кем-нибудь. Я все время сижу один на заднем сидении, угрюмо разглядывая мелькающие за окном пейзажи. Но в один прекрасный день, я никогда не забуду эту дату. Это случилось 24 мая, одна девочка, как мне тогда казалось, - самая красивая, самая чистая и добрая подсядет ко мне, и я уже превращаюсь в красный глиняный горшок, как ты видишь. Она же смеется так, что у меня от макушки к ногам бегут мурашки, и вместе с ними я уже протекаю сквозь дно автобуса, забрызгивая убегающий асфальт своим чудовищным стеснением. Эта девочка единственная примет меня со всеми моими странностями и, более того, даже не постесняется играть со мной при всех. И мое сердце, конечно же уже до краев заполняется этой самой слепой привязанностью. И благодарности моей, как ты понимаешь, нет конца. Возможно, именно она, эта благодарность со временем перерастет в то, что люди называют любовью. Правда, я не очень уверен в том, что способен переживать все то, что доступно остальным. И вот стараясь быть достойным ее, хотя это так наивно, я уже начинаю участвовать в марафонах, футбольных матчах. Бегаю как ненормальный и зарабатываю для своей команды все больше и больше очков. На меня вроде бы даже обращают внимание и кое-кто из одноклассников даже жмет мне руку и говорит хорошие слова. Но время не стоит на месте, и на смену школьной жизни приходит то, что в мире людей называется войной. И вот она уже захватывает массовое сознание и сотни тысяч выпускников из моего поколения уже отправляются во Вьетнам, и я конечно же в этом потоке стараюсь не отстать от нормальных. И вот я уже стаю под проливным дождем, в непроходимых джунглях и пытаюсь распутать едкие хитросплетения своего лейтенанта. Он же ставит нас рядами и обливает дерьмом с ног до головы. По ходу войны я так же сдруживаюсь с одним негром, Который, собственно и научит меня больше всего ценить в людях их мечты. Ведь когда человек делится с кем-то самым заветным, то становится похожим на маленького невесомого Бога. Ну, ты наверное замечала, со светящимися глазами и таким одухотворенным лицом, что можно просто разрыдаться, глядя на это чудо. И вот я смотрю на этого уродливого негра, который стоит грязной солдатской форме, посреди вонючего болота где-то на окраине Вьетнамских джунглей и рассказывает мне о своей семье, о своей любимой женщине, о своих мечтах. И слушая его, открыв рот, я уже верю, что ничего невозможного нет и глядя на меня, он сам начинает еще больше верить в то, что говорит. И вот мы стоим под нескончаемым дождем, как два самых последних идиота, а между нами в тысячу вольт сияет шаровая молния нашей надежды на лучшее, и мы готовы разорваться от избытка наэлектризованности.
Итак, дорогая моя! Война – все-таки великая вещь, хотя и кое-кто из великих и говорит, что война не может быть великой, что это — война… но тем не менее, величие ее в том, что она выворачивает сердце чувствилкой наружу, понимаешь? И после того, как она протаскивает тебя сквозь себя, каждый живой отныне как последний — на всю жизнь.
И вот я уже лечу на вертолете домой, готовый разорваться от этой чудовищной несправедливости. Ведь лететь в этом вертолете должен был он, верно? Ну, если по справедливости… у него такая замечательная семья, жена, такая заразительная, увлекательная мечта… я бы никогда до такого не додумался…

И вот война уже проходит, как ты видишь, и если не считать зажигалки и пары фотографий и того, что сердце стало в два раза меньше, то ничего особенного, собственно, от нее и не осталось. После войны один энтузиаст обнаруживает во мне талант цепко следить за одной очень простой вещью, например, чтобы пин- понговый шарик не упал на землю. И вот я уже играю в «Пин-понг, как ты видишь, и развиваю в себе это умение до такой степени, что побеждаю на всех соревнованиях. Недоброжелатели уже устраивают на улицах манифестации и возмущенно кричат: «Да он же клинический идиот, посмотрите на его IQ!!!  И что вообще происходит с этим миром, если медали даются Даунам и Шизофреникам?»

   И вот моя мама видит меня по всем каналам одновременно, и сам президент страны уже пожимает мою руку. Я же стою неподвижно, будто привинченный к полу и не могу понять откуда вся эта нелепая торжественность. Ведь я ничего особенного не сделал, верно? И вокруг такие же люди и у каждого из них такие простые , и чаще всего, цветные мечты. И я своим бредовым недоразумом почему-то никак не могу провести различие. Ведь все они: и этот президент, и проститутки, самолетами привозимые к нам во Вьетнам, солдаты, спортсмены, ученые и кинозвезды — это все люди, верно? И мою голову иногда простреливает мысль, что это не я отличаюсь от них, это они считают, что отличаются от меня, поэтому и позволяют себе общаться со мной, то с пренебрежением, то с обожанием, что по большому счету разницы не имеет. И только одна Дженни (ну, та девочка из моего класса… она уже выросла и стала такой красивой, что я просто не могу поднять на нее глаз) относится ко мне так, что я чувствую себя не просто отличным от других, но каким-то особенным, именно для нее, понимаешь? И вот с невероятным усилием воли, преодолевая дикое стеснение, и собственно только по ее инициативе, я уже провожу с ней странную и, тем не менее, самую фантастическую ночь в жизни, после чего она опять исчезает из нее. И все мои отчаянно-безутешные письма превращаются в нескончаемый вой длиной в несколько лет… и вот в своем одиноком кинотеатре по нескольку раз в день я смотрю один и тот же фильм, в котором одно из моих бесчисленных писем все же доходит до нее. И вот мы как бы встречаемся, и я говорю: «Привет, как дела? " Она отвечает мне с детской непосредственностью: " Эй, привет! У меня все здорово! Я так по тебе скучала!» И вот я уже продаю энциклопедии, как ты видишь, работаю на свиноферме и ношусь как наэлектризованный по стадиону с мячом, то ли в руках, то ли в зубах — неважно. Важен сам процесс движения, верно. И все удивляются, как у меня это получается? А у меня, когда я это делаю что-то просто ни одной мысли в голове, понимаешь? Я просто делаю это и не думаю больше ни о чем… И никогда не жду благодарности ни от кого. И понятно, что кто-то пользуется моим доверием и зарабатывает на мне и моей жизни, а потом опрокидывает в сточную канаву, где я бултыхаюсь по уши в дерьме. Но спустя годы, происходит что-то удивительное, и эти люди снова натыкаются на меня и не могут понять, как я умудряюсь не держать на них зла. А за что мне их прощать? Я на них и не обижался…. и возможно кому-то трудно это понять и у каждого из вас, конечно же свои версии как надо и как не надо, как правильно и как неправильно, верно?


Я очень надеюсь, что хотя бы для кого-то из людей эти мои сны о Дженни не покажутся слишком странными, ведь она — единственный человек после мамы, который всегда помогала разбираться мне в этих сложных и таких запутанных уравнениях взаимоотношений между людьми. И возможно кто-то из людей назовет это особым сортом  религии, которую я для себя изобрел. Ведь все мы смотрим на реальность через очки, каких- либо идей, ожиданий, страхов, желаний и фантазий. У кого-то они красивые, у кого-то уродливые. У меня они такие:
Однажды, а мы еще были детьми в то время, эта замечательная девушка словно распахнула мои туго затянутые черной тряпкой глаза после очередной злой шутки которую я как водится не успел понять и вся компания, звонко хохоча, удалилась, она сказала: «Пойми, ты своего рода развлечение для них. Ведь разговаривая с тобой, они уверены что общаются с клиническим недоумком. И ты не поверишь, но им это очень нравится. Поскольку рядом с тобой они чувствуют собственную нормальность». Я помню что я спросил ее тогда: «А для тебя… для тебя я тоже недоумок?». Она задумалась на несколько минут, а потом сказала: «Кто-то там, на верху, глупо пошутил или просто забыл вложить ненависть тебе в сердце. В этом вся проблема… и если только человек с заниженным уровнем
IQ может быть по — настоящему бескорыстным и великодушным, то я не знаю, что еще можно сказать о нашем мире и людях, его населяющих.» При этом она подняла с земли перышко и подбросила его, и ветер, словно в известном фильме Роберта Земекиса, в котором меня сыграл один парень возможно ты видела, понес его куда-то вверх. И мы оба сидим на скамейке, как ты видишь, и смотрим на это легкое — легче воздуха перышко. И я скажу тебе очень честно — я никогда не чувствовал себя легче и увереннее , чем в этот момент… рядом со мной сидела самая красивая девчонка на свете и я знал, что ради нее я готов сделать все, что угодно… но время опять бежит и вот судьба опять сводит меня с тем самым лейтенантом, который поливал меня отборным словесным дерьмом во Вьетнаме и любому обывателю бывший герой вьетнамской войны, конечно же, кажется злокачественной опухолью — безногий и абсолютно потерявший волю к жизни. И почти на две трети спившееся Чмо, занимающееся выклянчиванием денег на улицах и в метро. и вот своей грубой клешней он уже крепко обнимает меня и каждый вечер в пивной забегаловки вопит о том, что скоро мы откроем фирму по ловле креветок. И вот эти пьяные бреди вконец обезумевшего от одиночества инвалида уже выливаются в грандиозный проект, как ты видишь. И вот мы уже висим с ним словно дикие обезьяны на мачте нашей лодки и во всю глотку орем самые гнусные кабацкие песни и ветер рвет наши уже начинающие седеть волосы и морская соль надолго въедается в поры кожи. И ты, я уверен, прекрасно понимаешь, о чем я. Нам совершенно пофигу на все эти миллионы, в которые превращаются наши креветочные походы. Мы просто наслаждаемся вспыхнувшей как свечка из мистического неоткуда мужской дружбы и свободой. Но любая свеча, как известно, имеет свойство догорать. И в один из дней я встречаю Дэна перепоенного неземным восторгом, и ковыляя на новеньких протезах подругу с такой же счастливой девушкой, он уже говорит, что накопил деньжат и теперь женится. И что он очень благодарен мне. А за что собственно? И в этот момент сердце мое начинается биться с утроенной силой. И я, конечно же, вспоминаю о своей женщине… сгинувшей в неизвестном мне штате в поисках собственной мечты. Ладно…

Итак, сегодня я тот, на ком природа в прямом смысле этого слова отдыхает. И возможно, тебе придет сейчас в голову мысль, что природе почаще нужно давать подобный отпуск. Но я с тобой не соглашусь. Это очень тяжелая работа – знать, что на тебе кто-то отдыхает, понимаешь? И я никому не пожелаю этого. Хотя, по ходу жизни , мне очень многие говорят: как тебе удается быть ну до такой-то степени легким? Легким настолько, чтобы прикоснуться ко всему, пробежать не останавливаясь через всю Америку, получить Орден Почетного легиона, вынести из ада войны десяток раненых друзей, стать чемпионом мира по пинг-понгу и неоднократно побывать в Белом доме и на телевидении, открыть и разорить компанию с многомиллионным доходом, подарить несколько десятков миллионов матери погибшего друга. Вообще-то, умные люди восхищают и вместе с тем, очень забавляют меня. Например, во время моего марафона я наткнулся на одного своего поклонника, а мне нужно было срочно вытереть пот с лица иначе соль разъедала глаза. И я сказал ему об этом. Он тут же стянул с себя футболку, протянул мне и в итоге на ней остался мокрый отпечаток моего лица. И он, как по-настоящему умный человек усмотрел в этом какой-то знак свыше – начал производство футболок с нерукотворным отпечатком. И сказочно разбогател… Я же бегу дальше, как ты видишь… пока однажды снова не уткнулся в свой уже состаривший дом. И вот я уже вхожу в него и слышу… Ты не поверишь, – детский голос! Я иду в комнату и вижу мою прекрасную Дженни, которая указывая на пятилетнего мальчика, говорит что это мой сын. Совершенно реальный ребенок из плоти и крови. Я же смотрю на него и не могу поверить глазам. И первое, что спрашиваю: «Какой у него IQ ?» Дженни улыбается и говорит чтобы я не волновался. А как я могу не волноваться? И вот я уже подсаживаюсь к нему, и мы вместе смотрим эти потрясающе дурацкие мультики и я не возьмусь описывать тебе сейчас те эмоции, какие распирают меня. Скажу только если люди все же могут быть счастливыми, то это, наверное то самое. Что если это так, то ради этих мгновений стоит жить, правда? Но через два дня Дженни уже рассказывает мне, как ты видишь, что она неизлечимо больна. И моих гребаных мозгов опять не хватает, хоть убейте, чтобы понять как это может быть и в чем я провинился перед Господом, что он опять забирает у меня самое ценное…. И вот я уже говорю эти просты и такие гудящие внутренним электричеством слова на ее могиле.   Говорю, чтобы она не волновалась… что я не допущу ничего плохого в жизнь нашего божественного мальчика , и прошу мою единственную приходить ко мне во сне и, вообще, в любое время, чтобы своими глазами видеть, как я справляюсь с малышом. Как я ответственен и заботлив, как у меня все получается и что я действительно хороший отец. И тебе это может показаться странным, но по сей день, я встречаю ее в самых неожиданных местах: то ее лицо возникает над водной гладью, когда мы с сыном ловим мидии, то она появляется где-то в сантиметре от моего уха, когда я куда-то в очередной раз бегу или выступаю перед огромной аудиторией – хвалит меня и говорит, что я молодец и у меня в очередной раз все получилось как нельзя лучше. И вот я готовлю обед и она нашептывает мне, что с чем смешать и так далее… и что она, по-прежнему, любит меня и я снова ощущаю то, что я никогда не смогу описать и, тем более, передать или, может, у тебя найдутся слова для всего этого?

Итак, я помню, как в детстве мама читала мне что-то из Марселя Пруста. Возможно ты сейчас узнаешь. Я ничего другого не больше запомнил, но эта сцена очень крепко запала мне в память. Он вспоминает себя ребенком, сидящим за столом, и макающим миндальное печенье в чай. И дальше происходит что-то чудесное: «как только размоченное печенье коснулось моего нёба, – пишет он,- я вдруг вздрогнул. На меня внезапно нахлынул совершенно беспричинный восторг. И я, как влюбленный, вдруг наполнился драгоценным веществом и в это мгновение я перестал чувствовать себя смертным.» Хорошо написано , правда?
Итак, дорогая моя, если ты опять спросишь меня, как так получилось, что все мы опять оторвались от земли и уже парим как то самое перышко в десяти, а то и более метрах над землей? То у меня на этот счет есть одна может, не очень умная идея. Мне кажется, что наши мысли – это камни. И чем их больше – тем мы тяжелее, понимаешь? Именно они делают нас такими грубыми и зацикленными с головой, как арбу. И с сердцем, как орех, приговоренными вечно перебирать и перекладывать с места на место свою драгоценную коллекцию, в которой нет ничего, кроме разочарования и усталости…

Итак, сегодня я тот, на ком природа, как все говорят, отдыхает. Но когда мой сын спросит меня, что значит быть нормальным, мне кажется, у меня хватит мозгов сказать ему эту очень простую вещь: что ничто из сотворенного умом не имеет смысла, если сквозь это творение на тебя не смотрит лицо любящего тебя существа, понимаешь. Я не знаю как это лучше объяснить – Бог не дал мне большого ума. И я даже не собираюсь спорить с кем-либо из людей. Они гораздо больше понимают в том, как надо и не надо. Они читали все эти толстые книги, а я помню из Морселя Пруста всего один кусочек. Я уверен, что мой сын обязательно прочтет его всего и многих других замечательных писателей. Но я также уверен, что прочтя все это, в один прекрасный день , он придет ко мне и спросит о том, за счет чего, папа, все это держится вместе? Почему не распадается? Почему не разваливается на части, ведь следуя логике все должно прийти к известному финалу? И когда он спросит меня об этом, а он обязательно спросит. Знаешь, что я ему скажу? Я расскажу ему о красоте его матери. О глубине ее глаз, о том, что она везде, что она и есть этот мир. Я скажу, что ты весь от макушки до мизинцев соткан из ее любви, и что в мире нет ничего, что сильнее и надежнее защищало бы тебя. И, не смотря на то, что я до сих пор немного переживаю по поводу своего IQ и беспокоюсь достаточно ли умно будет, чтобы показаться ему убедительным, но мне кажется ему понравится мой ответ и он запомнит его на всю жизнь и найдет в нем то, что не найдет больше нигде, понимаешь? По крайней мере – это единственное, что кажется мне по-настоящему достойным фундаментом, чтобы на нем что-то строить. Или у тебя другие идеи на этот счет?..

http://mishkovskii.samomu.ru/

 Прослушать радиозапись можно здесь Flash-ролик

Теги: форест гамп

Фрэнки шоу Василий Блаженный

Приветствую вас, дорогие мои люди! Как всегда, спасибо всем, кто снова со мной, на волнах  «Silver Rain»! И сегодня я хочу начать с совершенно реальной истории, слыша о которой совершенно невозможно даже предположить, что она имеет отношение к реальности.

Маэстро, будьте добры те самые загадочные, гулкие шаги по длинному коридору… что я просил вас заготовить…

Прекрасно… и совершенно неважно, что это за коридор… и куда идет этот человек…

Важно только, что на календаре 1936 год… и, пожалуйста, дорогие мои, приглядитесь и прислушайтесь… и, возможно, диалог, который мы,  сейчас услышим, и натолкнет вас на некоторые ассоциации… И вот этот человек в военной форме уже подходит к какой-то большой двери…

Стучит… ответа нет… офицер тихонько открывает дверь… Перед ним, как вы видите, сидит человек в сером френче… скорее всего, очень большой начальник… он что-то очень долго пишет… и пришедший офицер терпеливо ждет, как вы видите… Но вот, оторвав глаза от бумаги и взглянув на пришедшего, начальник уже встает из-за стола, подходит к офицеру и спрашивает: «Ну, что, он ушел?» «Нет». «Что говорит?» «Говорит, взрывайте вместе со мной! Говорит, если вы это сделаете, ему и жить больше незачем? Еще говорит, что мы чего-то не понимаем!» И вот комната уже наполняется ароматом табака «Герцеговина Флор»… как вы чувствуете… И спустя какое-то время маленький человек в сером френче веско произносит: «Хорошо. Подождем. Может, мы действительно чего-то не понимаем». Хе-хе…

Итак, дамы и господа, сегодня я планирую завести вас в такие дебри, что вам и не снились… И, возможно, кто-то из вас и потеряет последние островки разумности в стремлении объять необъятность меня сегодняшнего… Ведь примерить на себя эту крайне неоднозначную роль, означает примерить на что-то, что находится гораздо более далеко, чем сама смерть-матушка… И тем не менее, умереть, честно скажу — гораздо проще… чем прожить жизнь, какую я собираюсь сегодня представить вашему вниманию. И, возможно, по ходу моей сегодняшней истории, кое-кто из вас и воскликнет в припадке очередного потрясения: «Да, наш Фрэнки действительно входит в зрелую пору своего творчества!», и распахнет свое сердце, и доверится! А я его тут же — хрясь палкой по голове! И опрокину, и выверну, и!  и потом еще раз хрясь!  хрясь!  пока всю дурь не выбью! - не восторгайся, не обольщайся раньше времени! не аплодируй без толку!

Все на этом! И, как всегда, самое интересное, - как мне теперь удастся удержаться на уровне, такого грандиозного вступления, верно?

Маэстро, будьте добры — первый выход… Прекрасно, просто шедеврально…

  Итак, дамы и господа, сегодня, в лучших традициях Фрэнки шоу, я опять планирую разбрызгать лужи ваших глаз, станцевав на них свой чувственно-эмоциональный танец! И опять интересно, у кого я украл эту красивую метафору? И скажу честно, я и сам не рад тому, что оказался в своей сегодняшней шкурке… Уж слишком тяжела моя сегодняшняя одежка…

   Итак, дорогие мои, в этой своей роли я рождаюсь в 1469 году на паперти одного из многочисленных храмов, какие люди так любят возводить во имя Божие (и только для того, чтобы потом их разрушать, и потом снова возводить… хе-хе…) Как зовут моего отца я, честно говоря, не очень помню, а вот как звали мать, помню очень хорошо — Анна. Согласно моей официальной биографии, она долго не могла зачать, и отец, как вы видите, делает все, чтобы выпросить у Бога ребеночка… Водит жену на богомолье, по святым местам и тому подобное. И Бог, как вы видите, смиряется наконец с его настырностью и дарит моей маме столь желанный плод. И вот, будучи шестилетним мальчиком, я уже отдан на обучение сапожных дел мастеру. Работаю я усердно и честно… До тех пор, пока к хозяину не приходит один знатный человек, который просит сделать ему сапоги, что не износятся несколько лет. «Это наша работа, батюшка, - отвечает хозяин, - шить такие сапоги»… Я же, хитро щурюсь, как вы видите, и как только заказчик скрывается за дверью, на вопрос хозяина: «Что за идиотская ухмылка у тебя на роже?», отвечаю, что этот человек не придет за заказом, что сапоги ему не понадобятся. «Почему это?» - спрашивает хозяин. «А он умрет через пару дней…» Хозяин, конечно же, проигнорирует эту мою реплику… И это понятно — мало ли что мелет какой-то там мальчишка? Но в назначенный день этот человек действительно не приходит за заказом, не придет он и через неделю, и через две… И вот, заподозрив неладное, хозяин уже наводит справки и выясняет, что тот знатный господин действительно скоропостижно умер и не от насилия какого-то, а просто от сердечного приступа: пришел домой, лег спать и не проснулся! И вот, не найдя другого объяснения, кроме как дьявольский происк, сапожник уже вышвыривает меня на улицу и с шумом захлопывает ворота своего подворья… И вот меня уже кличут «злым языком» и чураются, как волка… не говоря уже о том, чтобы взять на работу… Ведь от того, что нам не понятно, лучше поберечься, верно? Итак, дорогие мои, 14 лет от роду я уже шатаюсь как бомж… ночую где придется… Родители говорят, что я повредился умом, что мой странный лепет — несопоставим с психическим здоровьем… И вот меня уже можно заметить на рынке, где, демонстрируя свою неадекватность, я опрокидываю корзину какой-то тетки, которая только что купила калачи у одного кондитера, и, получив мощную оплеуху, с криком и верещанием разбрасываю по земле все калачи этого калачника!

  Вокруг мгновенно собирается народ, меня хватают, и, надавав тумаков, требуют объяснений… Я же, брызгая слюной, кричу, что эти калачи есть нельзя, что они — отрава! И вот калачник, выкатив булыжники своих глаз, уже сознается, что в муку подмешивал известь… Народ еще больше начинает опасаться меня! Интригующая завязка, согласитесь… Маэстро, давайте сбросим напряжение и переключим наш телевизор на другой, более развлекательный канал — хотя бы на пару минут, а потом вернемся обратно… Итак, судя по всему, нам и придется сегодня прыгать, чтобы окончательно не сойти с ума от объема той фигуры, какой я заштрихую сегодня экраны ваших бедных голов…

   Итак, дамы и господа, моя сегодняшняя жизнь, как напишут спустя много лет мои биографы, неложна, и чистота ее нескверна! Смиренно терплю я унизительные побои и поношения — при этом, прямо-таки вынуждая людей бить меня, швырять в меня каменьями, грязью и нечистотами… И вот, я уже очередной раз лежу окровавленный на земле, бормоча: «Господи, не постави им греха сего… Грех — на мне, на мне, на мне единственном… Но не на них, не на них, не на них…» И ни одна живая душа, конечно же, не помогает мне подняться с земли! И правильно, я ведь сам ввел людей в соблазн и мятеж! Хе-хе…

    Маэстро, сегодня воскресенье, будьте добры — колокольный звон… О, прекрасно, и как удивительно услышать эдакое по радио, согласитесь…

   Итак, дорогие мои, я сегодняшний — несомненно гротескный персонаж, тот, кто «шутует» и «шалует» на базарной площади, возбуждая в зрителях самые разнообразные эмоции! И можно сказать, что я — главное, хотя и не единственное представление, что разыгрывается на площадях и улицах средневековой России… И вот, словно в замедленной съемке, вы уже видите, как потешается базарный люд над моими ужимками и соплями, тычут пальцами, словно современные зрители перед вольером с обезьянами, а потом пересказывают друг дружке, что вычудил этот дуралей на этот раз… Что некий отрочище, слуга одного знатного господина, красавец и щеголь, решил угостить меня финиками… Я же, в своей дурной манере, прилюдно задрал его словами: «Иди лучше на ложе господина своего и делай с ним содомьскый грех, и вдасть он ти другыя финики… Я же исть их не буду»… В ответ, конечно же, удар в морду! Щеголь хватает оглоблю и дубасит меня, что есть мочи, а народ потешается от души! Ведь все знают, в каких отношениях этот щеголь со своим хозяином… В другой раз проститутки пытаются прилюдно соблазнить меня, я же «нача плевати часто и портом нос свой затыкая», кричу, что у них под юбками живет смрадный черт… И народ опять впокатушку… И вот я уже бреду по улицам Москвы, останавливаюсь у тех домов, в которых живут благоверные, богопослушные христиане и «собираше каменья, в окна этих домов меташе, и бияше, и велик звук творяше»! И, напротив, проходя мимо домов, «где пьют гуляше, блудный грех и прочил мерзости творяше», я останавливаюсь и кланяюсь. Со слезами на глазах целую углы этих домов… Когда же собравшийся народ, спрашивает меня, - зачем я творю эдакое, я, стоя по колено в слезах, отвечаю: «А разве вы не видите? Ведь вокруг праведных домов беснуются сонмы бесов, но проникнуть внутрь не могут, и их-то я и побиваю каменьями! Вокруг же блудных домов, внутри которых беснуются черти, стоят изгнанные из них ангелы и рыдают в тысячи ручьев от своего бессилия, их-то я и утешаю, на своем птичье-лягушачьем языке…» В другой раз, прямо на глазах потрясенных богомольцев, я разбиваю камнем образ Божьей Матери, который исстари считается чудотворным, как вы знаете… Но после того, как меня в очередной раз избили в кровь, утирая разбитую харю, я выхныкиваю по-детски, сплевывая в ладошку остатки зубов, что на доске под святым изображением пляшут черти… Разве вы не видите?! - и строят вам мерзкие рожи! Вы же креститесь, глядя на образ, а они плюют вам в лицо!!! Хе-хе… И опять время отвлечься, дорогие мои, попереключать каналы в своей голове, вдохнуть и выдохнуть…

Ваши версии…

   Итак, дамы и господа, как вы, возможно, уже заметили, я сегодняшний принадлежу к сложному и крайне неоднозначному феномену культуры Древней Руси… Один из тех, кто создал свой очень странный мир — шиворот-навыворот! Балансируя, так сказать, на тонкой грани между глупостью и самым что ни на есть глубочайшим серьезом, олицетворяя собою трагико-смеховой вариант зрелищной культуры… И что может быть более сложным, верно?

 Маэстро, будьте добры лютую стужу…

Прекрасно, просто здорово… И по телам кое-кого из вас уже забегали мурашки, как я вижу…

 

   И вот он я, дорогие мои, - абсолютно голый, идущий по дорогам Москвы босыми ногами по льду и снегу… И вот, один вельможа, проезжающий мимо на санях, тронутый моим, как ему кажется, религиозным подвигом, велит остановиться и на глазах всевидящей толпы уже упрашивает меня принять от него в дар лисью шубу… Я, конечно же, принимаю ее, а несколько мужичков уже зарятся на этот подарок! И разве может быть иначе, ведь умным эта шубейка гораздо нужнее, чем дураку? И вот один из них уже ложится на дорогу и притворяется мертвым… А когда я приближаюсь, другие двое начинают слезно просить меня подать на похороны. «Истинно ли мертв клеврет ваш?» -спрашиваю я. «Истинно мертв, батюшка, - отвечают мужики, -только что скончался». Толпа зевак уже тут как тут (а меня ведь хлебом не корми, - дай поиграть во вселенское сострадание…) И слезы уже текут по моим, синим от мороза щекам, и, падая на дорогу, прямо на лету замерзающими, стеклянными шариками, со звоном разбиваются в такт вальсирующим вокруг меня снежинкам. Толпа же замирает вокруг нас в ожидании… И всех их, конечно же, мучает один-единственный вопрос: неужели я действительно настолько дурак, что отдам этим наглецам столь роскошный подарок? И вот я уже стягиваю со своих худеньких плеч дорогую шубу, крытую, как вы видите, алым сукном и накрываю ею мнимого покойника, приговаривая с дрожью в голосе: «Ну что ж —буди отныне мертв вовеки!» После чего, поклонившись мужикам и осенив труп крестом, иду прочь, как и прежде голый (да-да, вы не ослышались — совершенно голый)… И вот, как вы можете видеть, проходит  секунд 15, 20, и вот он, этот пронзительный крик ужаса! Хотите, верьте, хотите, нет, но стянув шубейку со своего друга, мужики (а вместе с ними и вся в мгновение ока оцепеневшая толпа) видят, что мужик-то и вправду мертв! И какие мысли, как выдумаете, рождаются сейчас в головах людей, глядящих вслед моей, синей от мороза фигурке? Хе-хе… Потом, и, возможно, эту историю вам уже кто-то рассказывал, одна рыночная торговка задирает меня тем, что швыряет в меня тухлую еду, осыпая бранью и едким ехидством! Я же говорю ей: «Не шуми, баба, ослепнешь!» Она же еще пуще расходится… К ней присоединяются другие две, начинают горланить и вопить, что есть мочи. Я им: «Тише, женщины, языки повылетают!» И только я успел это произнести, как внезапно одна теряет ориентир, куда кидать свою тухлую снедь, другая немеет, третья же «благоразумна суща», уже ковыляет, спотыкаясь, за мной и падает ниц, и вымыкивает мольбы об исцелении… И вот, тихонько, как мышка, хихикая, я уже спрашиваю их: «Отселе не будете ли паки смеятися невежественно над блаженным?» Бабы, конечно же, клянутся, что не будут, и тогда я плюю одной в глаза, другим в рот… И все, конечно же, исцеляются! И опять народ расходится в замешательстве… И вот я уже в корчме, вижу трясущегося с похмелья пропойцу… Он протягивает хозяину медяк за рюмку водки. Тот подает ему выпивку — и вот в скляницу уже вскакивает скорый на помине бес! Ну, теперь-то вы должны были это видеть! Ну, вон он! Вон! Черный, склизкий, как пиявка! Разве не видите?! А пропойца уже подносит скляницу ко рту левой рукой, правой же, естественно, крестится… И тут я во весь голос как заверещу благим матом, да так пронзительно, что пьяница, испугавшись, поперхивается и выкашливает водку на пол… А вместе с ней наружу выскакивает и бес-пиявка! И вот, разозленные мужики уже вышвыривают меня на улицу… на моей роже блаженная, как вы видите, улыбка абсолютного идиота… и если земля еще не ушла из-под ваших ног, тогда…

Ваши версии…

  Итак, дамы и господа, сегодня я тот, кто пьет воду из грязной лужи, трижды осенив ее крестом… И кто «…душу свободну имея… яко ангел пребывая беяше бесплотен, изравняв ути в пещи горящей, влезе в пещь, и ляже на огни яко на одре…» Кто зимой бродит совершенно голый, правда, с руками и грешным органом, замотанными тряпьем… И по утрам люди, видя следы моих босых ступней, «…дивляхуся твердости моего духа»… Ну, по крайней мере, такие легенды ходят обо мне повсюду. И чего только люди не напридумывают, верно? Хе-хе…

  Маэстро, будьте добры собачий лай… Прекрасно! Больше! Еще больше! И еще больше ужасных, харкающих кровью глоток, и искрящихся ненавистью зрачков!

   И вот на меня уже спускают неоглядную тучу собак, как вы видите, и я в кольце безжалостной псиной облавы. И только одному Богу известно, на каком языке разговаривать с этой кучей злобы и агрессии… Толпа же, взирая на это, затаивает дыхание, как вы видите… И вот я уже падаю наземь, словно мертвый, и стая в едином прыжке заглатывает меня в себя! Зрители, конечно же, думают, что на этот  то раз от меня уже ничего остаться не может! И нет ничего более сладостного, чем эта пауза ожидания, верно? Но вот, сквозь кровавые подтеки на стеклах зрительских зрачков, уже проступает виляющий хвост одной собаки, потом другой, растерянная морда одной псины, потом другой… И вот стая уже лижет мне лицо, грудь и, простите, зад! А затем расходится по своим делам. Я же лежу в центре — цел и невредим — абсолютно голое чадо Божье! «Не мышонок, не лягушка, но неведома зверушка!» И ваше право самим решить, какие чувства копошатся сейчас в головах попавших на этот спектакль зрителей… Но и это все еще только цветочки по сравнению с тем, что произойдет дальше. И самое время подразнить вас, напомнив в лучших традициях Фрэнки-шоу, что у вас всегда есть возможность перевести приемники на другую волну. Итак, дорогие мои, вот во время какого-то праздника в Успенский собор приходит слушать литургию сам Иоанн Грозный (и здесь, как говорится, шапки долой!), но мысли его далеко… Он размышляет о новом царском дворце, который строится на Воробьевых горах. А я тут как тут бысть!, и стою рядышком! И вот, выждав момент, совершенно внезапно, словно взрезая звуком электропилы пространство храма, я уже верещу что есть мочи: «Негоже, батюшка, телом в церкви стояти, а умом всюду мятатися! Истинное моление, - ежели в церкви телесно предстояти, а умом к Богу возводитися! А ты что себе позволяти? А?» Говорят, у царя просто ноги подкосились, так поразило его мое бесстрашие! Ну а что это за фигура, всем вам, надеюсь, известно? Никто не смеет обсуждать его поступки, они вне определений! А сам он — АКИ БОГ, вне характеристик и правил! И вот они, дорогие мои, два величественных персонажа — царь-юрод и юрод во Христе — стоящие по разным сторонам социальной иерархии: все и ничто! Итак, дорогие мои, тем из вас, кто знает про чудовищную игривость Грозного царя, и про то, что она ассоциируется прежде всего со стереотипами тирана и колдуна, продавшего душу дьяволу, скорее всего, известно и то, что он жил в трижды вывернутом мире! Играл на самом острие парадокса, и его игры всегда украшала смерть-матушка! И вот, как гласят легенды, я уже приглашен к нему на пир… Царь милостиво посылает мне чашу с вином, я же — швырк ее в окно, и сижу, хлопаю глазами! Все гости, естественно, замирают в оцепенении… Царь же снова посылает мне чашу, а я снова — швырк ее окно, и опять — хлоп глазами, хлоп! После третьего раза царь приходит в бешенство: «Презираешь мое угощение, юрод?!» «Да что ты, батюшко, не скорби на это! Но скорби на ужасный пожар в Великом Новгороде»… «Пожар? Какой пожар?», и, не веря ушам своим, царь уже посылает гонца в Новгород и узнает, что город действительно только что горел, и знать об этом я ну никак не мог! И вот он уже признает во мне ясновидца, и, сажая на свой трон, спрашивает, что я о нем думаю? И сидя на троне, я уже говорю ему, как вы видите: «Ты пожиратель христианского мяса и самый что ни на есть кровопийца! И данной мне властью я клянусь, что ты будешь протаранен молнией от макушки до ж-ж-ж… до промежности, если хоть один волос упадет с головы жителя осажденного Пскова!» Что ангел Божий хранит Псков для лучшей участи, а не на разграбление! И что царь должен уйти из града прежде, чем гнев Божий раскромсает его бедную голову! И в этот момент шальной ветер со звоном разбивает окна в тронной палате, как вы видите! Дзынь!!! И, содрогнувшись от этого знамения (ведь об этом его решении не знали даже самые приближенные бояре), Грозный царь уже опускается передо мной на колени и просит молить Бога о прощении ему коварных замыслов…

Ваши версии…

  Итак, дамы и господа, без сомнений, я тот, для кого самой питательной средой является опасно-провокационная близость греха! И я, как свинюшка грязь, везде выискиваю его, этот чертов грех, чтобы продемонстрировать, и прежде всего себе самому, свое виртуозное умение ему, то есть греху, не поддаться! И вот в свои 60 я даже не открываю рта — ни для объяснения своих странных поступков, ни для самозащиты…

  Маэстро, будьте добры, утро… Прекрасно… Ведь всю ночь шел снег, как вы знаете…

И вот он я — как обычно иду себе по улице из ниоткуда в никуда…  никому не родной и всем неведомый… каждый день, заново надевая на себя маску безумия, иду я на людное место… и одинаково «шалую» как в кабаке, так и в монастыре… как в царских палатах, так и на рыночной площади… чтобы люди «видети якоже я чюден и исполняю позорище»! И вот, я уже тычу пальцем в одного нищего и скриплю своим старческим беззубым ртом, что он и есть дьявол, ибо прося милостыню «Христа ради», все время бормочет эти слова скороговоркой, так что выходит не «Христа ради», а «ста ради»: «СТА РАДИ, СТА РАДИ, СТА РАДИ»… Ради ста — копеек или рублей… И вот я уже настолько стар, что давая волю своим рукам, моя публика уже только делает вид, что бьет и пхает меня, то есть обращается со мною, как с «рыжим клоуном» -как бы боясь ненароком зашибить, как бы подыгрывая мне в моей страшной игре… А на самом деле — любя… И даже побаиваясь, что завтра уже не встретит меня на улицах Москвы. И вот вы уже встаете утром, завтракаете, садитесь в свою роскошную машину, едете на свою прекрасную работу и невольно ищете глазами этого горемыку, для всех такого чужого и такого близкого, навеки лишенного крова, никому не известного и не знакомого… А его уже нигде и нет… И вы невольно задумываетесь —неужели помер? Итак, дорогие мои, в этой своей роли, проведя 72 года в странном и таком непонятном для невооруженного глаза подвиге юродства, я умру 2 августа 1552 года, в возрасте 88 лет… Уйдя от глаз людских в укромное место… И только спустя много месяцев, найдя мое маленькое, скрюченное тельце, народ предаст его земле, и сам Иоанн Грозный с сыновьями будут нести мой гроб… И всем, конечно же, кажется, что это моя очередная провокация, что я сейчас вскочу из гроба и заверещу своим безумным ором: «Негоже, батюшко, телом в церкви стояти, а умом всюду мятатися!» Со временем Троицкий храм вместе с Собором Покрова, «что на рву», начнет именоваться в народе моим именем… и патриарх Иов повелит праздновать день кончины «урода во Христе» как день великого чудотворца… и до сих пор у моей могилы, как могут рассказать вам прихожане, происходят странные вещи: больные излечиваются, слепые прозревают… хотя есть мнение, что большинство из приписанных мне чудес, да и сам я, целиком сотворен народной фантазией… и пусть тот, кому это так важно, с этим своим знанием и остается, верно? Итак, дорогие мои — самый знаменитый русский юродивый! Тот, кто в 1547 предсказал пожар Москвы, молитвой угасил пожар в Новгороде, предотвратил разграбление Пскова, кто не боялся говорить на равных с самим Иоанном Грозным… Ни в коем случае не еретик, и, не дай бог, не религиозный реформатор! Ибо никогда никого не призывал следовать за собой, и тем более — сбиваться в стаи! Кто, с точки зрения пресловутого здравого смысла — обыкновенный дурачок, бродивший и зиму, и лето в чем мать родила… Кто в старости в основном молчал, а если и «молыл», то слово его было тихо, яко писк мышонка… Кто плакать зело любил, и чьи глаза говорили красноречивее любого слова…

Ваши версии…

 Итак, дамы и господа, сегодня я — один из самых взрывоопасных персонажей в человеческой культуре! - убогий дурачок и трагический притворщик. Святой похабник во Христе, чье кредо — притворная демонстрация безумия и разного рода безнравственностей с одной единственной целью, - вызвать агрессивные поношения от людей — «биения и пхания». И можно было бы списать все это на болезнь, если бы не многочисленные исторические факты, свидетельствующие о высочайшем интеллекте и глубочайшей образованности русских юродивых, среди которых и Сидор Твердослов, и Прокопий Вятский, и Адриян Петров, и Никола Салос. О, спасибо, дорогой мой, и где вы нашли этих замечательных старух? - просто невероятно. Итак, дамы и господа, каждый из вас, конечно же, вправе спросить — что же полезного можно извлечь из этой твоей жизни, которую, как все мы понимаем, и жизнью-то назвать можно только с очень большой натяжкой. Стопроцентный УРОД, хотя с маленькой оговоркой — ВО ХРИСТЕ! Тот, что забрасывал камнями нищих и бил по щекам царей… и по большому счету, всю свою жизнь, только и делал, что раздражал всех как своим видом, так и выходками… И, если скрутив меня сейчас и подвесив на жердях, вы спросите с гневом в голосе: «Зачем жить мешаешь?, зачем вводишь нас во искушение и заставляешь себя бить?, зачем сам не уйдешь в чащу, где тебя и сожрут дикие звери?» - я же, скорее всего, и сам не отвечу… или буду просто попискивать в ответ и плакать… и молыть: «Господи, не постави им греха сего… грех на мне, на мне грешном… на мне единственном… но не на них, не на них!» Тот, кто «…душу свободну имея, яко ангел, пляше на огни яко бесплотен»… и для которой свора разъяренных псов, - лишь сонм, нуждающихся в сострадании, голодных и жадных до крови, бесов. Нет, конечно же, ничего полезного, с точки зрения обычных героев, извлечь из этой моей жизни, как вы понимаете, нельзя… Я не принес в мир ни новой идеологии, ни новой экономичес кой системы, ничего не построил, не одарил людей тем, что они могли бы назвать благопопучием или благосостоянием. И, скорее всего, именно поэтому в грандиозной игре под названием «Имя Россия», которую затеял, как вы знаете, один из центральных каналов, и в которой в так называемый финал вышли и Александр Невский, и Петр I, и Ф. М. Достоевский и даже Иосиф Виссарионович Сталин; Менделеев, Пушкин, Столыпин… действительно замечательные личности… моего имени нет! Несмотря на то, что сама Россия исторически распорядилась так, что в ее центре, на месте сердца, стоит Храм в мою честь! И вот по коридорам Кремля опять разносятся эти гулкие шаги… и опоясанный проводами и взрывчаткой великий Храм уже смиренно ждет своей участи… И человек в военном френче опять и снова подходит к большой двери… открывает ее… перед ним сидит человек с трубкой во рту… который, оторвав глаза от бумаг, спрашивает: «Ну, что, ушел?» «Нет, товарищ Сталин» «Что говорит?» «Говорит, взрывайте вместе со мной! Говорит, если вы это сделаете, ему и жить больше незачем! И еще говорит, что если мы дошли до такого, то чего-то явно не понимаем!» И вот кабинет великого вождя уже наполняется знаменитым ароматом табака «Герцеговина Флор»… как все мы чувствуем… И спустя какое-то время великий диктатор значительно произносит: «Хорошо. Подождем. Может, мы действительно чего-то не понимаем…» Итак, дорогие мои, вот оно — самое сердце России, что до сих пор, и благодаря только чуду продолжает биться в ее груди — так называемый Храм Уроду во Христе!, что уже встает в вашем воображении… 

Святая святых и та самая точка отсчета, в которой пересекаются все самые важные линии и глубинные основы нашего, такого загадочного и тотально честного русского характера!, самый большой секрет нашей непостижимой силы и живучести! И это действительно загадка, как в самом центре России оказался этот грандиозный памятник — не революционеру, не полководцу, не ученому и не политику, и даже не поэту, но святому похабнику!, и юроду во Христе! И у всех у вас, конечно же, есть свои версии на все эти счета…

FRANKYSHOW                                  http://mishkovskii.samomu.ru/

on Silver Rain Radio 100,1 FM    Flash-ролик

Теги: василий блаженный

Постмодернизм

Теги: постмодернизм

Розовая мечта.

Zorro

Любовь, как случайная смерть…

Flash-ролик

Роза


Flash-ролик

Наверное огонь….

1|2|3